Вена, начало 1820‑х. Сальери уже не тот важный придворный маэстро, которого знали при дворе Иосифа II. Теперь он заперт в лечебнице и выглядит человеком, который давно проиграл спор с самим собой. Он говорит, будто исповедуется, и снова и снова возвращается к одной истории — к Моцарту. Тот был совсем молодым, шумным, и писал музыку так легко, как другие шутят за ужином. Сальери это одновременно сводило с ума и завораживало. Зависть, восторг, злость — всё смешалось. И в какой-то момент он решил: раз Бог дал талант не ему, значит, надо любой ценой убрать соперника.
