1934-й. Пиранделло только что берёт Нобелевку — и вдруг ловит себя на мысли: да он сам живёт в какой-то своей же пьесе. Дома — жена, на грани, может в приступе пустить в огонь его тексты. Рядом где-то маячит любимая актриса: вроде близко, а попробуй удержи, всё время выскальзывает, как герои у него на сцене. И ещё эта странная дуга судьбы: сначала его носили на руках те, кто у власти, потом легко списали в неудобные. А публика… бывало, и свистела, хотя это были лучшие вещи.