На площадке он вдруг поймал себя на странной мысли: то, как режиссёр обращается с женщинами, местами напоминает не работу, а какую‑то жестокую игру. Будто хищник развлекается, водит жертву вокруг да около, проверяет, сколько она выдержит. И это не шок ради шока — просто атмосфера такая, липкая, неприятная. Он смотрит на всё это со стороны и понимает, что ему самому становится не по себе. Внутри щёлкает: а где он был раньше, почему молчал, чего вообще хочет от жизни. И вот уже кино перестаёт быть просто кино, начинается личный разбор.